Предпочитая молчать или дерзить,

Я - невыгодный собеседник и спутник. Очень жаль.

Воздух пропитан ненавистью. Я задохнусь. Прости.

Хлопнула дверь. Бегом вниз – двадцать два этажа.

Спотыкаясь, звонки – в игнор. Сильно жжет внутри –

Аритмия вальсирует – так-то вот сгоряча.

Все равно бежать. Чтобы не говорить.

Дерзость исчерпана. А теперь – молчать.

Какие-то они все обреченные. Преисполненные здравого смысла, куда-то бегут, чего-то добиваются, на что-то надеются. Они зарабатывают свои вожделенные деньги, набирают какие-то буковки в телефонах, греют конечности на непонятных побережьях, обожают гробы на колесах, с кем-то спят, все время фотографируются. Жизнь – сложная /очень сложная штука, опыт - бесценен, социальный статус - критерий всего-всего, благосостояние – мера счастья, любовь – игра в верю/не верю (куда важнее «отношения»), дружба – что-то связанное с контакт-листом, религия – в моде,  главная буква алфавита – я. Клон успешных людей. С несчастными глазами. Они же в лучшем случае бывают довольны и удовлетворены.

Be happy! А иначе и рождаться не стоило.

Такое соцветие фраз – колких, острых и злых.

Не повторяй за мной – обрежешь язык.

Ты хочешь играть? Давай, досчитай до ста:

Один, два, три… - подножка, лицом в асфальт.

Можешь лишь молча смотреть – не стоит на ветер слова…

И не приближайся, чтоб не пришлось убивать…

Я тоже верил в свободных, честных, живых –

Вот, между лопатками, роспись из ножевых

И этот жестокий бунт в моей больной голове…

Лекарство – крепкое алко и don’t explain, don’t complain.

В этом акте действительность похожа на мясорубку. И страшнее всего не за себя, а за близких. Потому что, думая об этом, ты раскатываешь по нёбу слова «отчаяние» и «беспомощность» и не знаешь, что делать. И вышвырнуть бы весь этот радужный окружающий мир в корзину для мусора. Себя, впрочем, тоже. Потому что твой самый близкий человек убивает себя – медленно, мучительно, методично.  Потому что всё, что ты знаешь и умеешь, ничего не стоит, когда он погибает. Запущенный часовой механизм – секунды безнадежно капают, необратимость становится очевидней, и ты хватаешься за голову, не представляя, как его отключить. Да, каждый сам делает свой выбор. Да, каждый живет так, как хочет. Мы сами виноваты в том, что с нами происходит. Но я рядом. Нужно как-то остановить этот механизм разрушения, ведь где-то есть кнопка, провод, что угодно… спасительная нить. Только бы найти. Как просто с чужими людьми, и как сложно с самым близким.  

Это случается, когда понимаешь, что ты – только имя и номер телефона в списке контактов. Когда тебе адресована отрепетированная замасленная улыбка. Когда сообщения забиты универсальными дежурными фразами («люблю тебя», «спокойной ночи, малыш», «скучаю» и т.п. без колебаний относятся к этой категории, когда они одновременно отсылаются нескольким абонентам). Когда одна шаблонная нежность на всех. Не то чтобы это «определенная степень блядства», но я бразглива…       

Нас ждет тишина, детка. Полгода тишины, странных сезонов, в которые мы не научились жить.

Но меня согреет…Ты стоишь там, у турникета, в белой майке, ты – бог. Ты искришь, бьешь током, убиваешь… Этих двух часов мне хватит еще на триста шестьдесят пять следующих бесполезных суток.

Меня согреет. Новые шрамы – верхняя губа, плечо, запястье, колено. Август традиционно определил меня лицом об асфальт. На этот раз буквально. Мне не больно. Я смеюсь. Могло быть и хуже.

Меня согреет. Холодная летняя ночь на восемнадцатом этаже терпким вкусом кофе под чудовищный рев моторов с автострады. Я больше не больна. Это всего лишь звук, под который мое сердце отбивает чечетку частотой около двухста.

Меня согреет. «Быть одиноким круто, если есть кто-то, кто тебя любит». Спасибо, что ты есть, малыш. С тобой одиночество кажется не таким звенящим!

Помнишь, мы верили в вампиров и людей. Первые оказались вялыми упырями (дряхлые, слабые, кровь не пьют, так, покусывают прохожих), другие – недочеловеками (лгут, убивают, руководствуются утилитарно-гедоническими мотивами). Так вот с тех пор мы не повзрослели, просто нам исполнилось по два десятка. И не стоит от них ждать многого.

Мы все так же сидим над пропастью, свесив ножки вниз… и нам все по хую – жизнь прекрасна.

Да, они такие. У них всегда большие наушники на шее, и длинные непослушные волосы, которые треплет ветер. Немножко полубоги, немножко социопаты, немножко сонные гении. За ними бы только лениво наблюдать - такие прекрасные и такие смертные. А есть еще с грустными преданными глазами, на «Вы» называющие, от которых пахнет спокойным надежным счастьем. Задумчивые. «Такие родные». А есть реактивные, в перманентном сигаретном дыму, с дерзкими колючими взглядами, сверхопасные, сверхживые. У них колечки, крестики… Только ведь чужие они все. И не станешь ты делить с ними ни вечер, ни жизнь. Тебе бы только когти обтачивать да тешить василиска, который выжигает изнутри. Никакого тебе слабоумного близорукого счастья с ними.  «Жизнь прекрасна, потому что несправедлива». Пей свой чай. Отключи телефон. И не грусти.  

Не хочу заморачиваться, писать. Слова все лгут.
Друг, только молчание нынче под маркой «so gut»
Мы ворочались, бились, зализывали раны, скулили –
Эти переживания хорошо описаны в учебнике психиатрии.
И теперь только Яшка Казанова и только зеленый чай.
Живу спокойно.
Дышу ровно.
Прощай.